О жертвах, насильниках и зрелой толерантности

Всем нам трудно принимать существование других, отличающихся от нас. Клинический психолог Яков Кочетков разбирается в проблеме на примере флэшмоба #metoo

В манчестерской галерее на время убрали картину прерафаэлита Уотерхауса «Гилас и нимфы». Представители галереи заявили позднее, что это был эксперимент, чтобы запустить дискуссию об изображении женщины в искусстве. Но публика восприняла это иначе – как неадекватное проявление политкорректности.

warhouse

Джон Уильям Уотерхаус, "Гилас и нимфы", 1896

Последние несколько лет я на Восьмое марта размещал в своем фейсбуке какое-нибудь произведение прошлого и в придачу к нему – нехитрую поздравительную фразу. По странному совпадению последний раз это был все тот же Гилас со своими нимфами. После всей этой истории я начал думать – может, я был не прав? Может, это действительно обижает женщин?

«Дай-ка я напишу про это», – подумал я. И вдруг вспомнил те баталии, которые в последнее время разворачиваются в лентах моих друзей по поводу любых вопросов, связанных с феминизмом/сексизмом/MeToo и т.д. Последняя из них собрала больше 300 комментариев. «Ну его к лешему», — подумал я. А потом решил: опасаешься – значит, пиши.

В своей практике я как клинический психолог очень часто сталкиваюсь с ситуациями, в которых нарушаются права женщин. В основном это случаи сексуального и физического насилия, многие из которых имели место в детстве или подростковом возрасте. Я и мои коллеги делаем все возможное, чтобы помочь нашим клиенткам, и меня трудно упрекнуть в недооценке масштабов проблемы. Но в последнее время я стал ловить себя на все возрастающем раздражении, когда я вижу очередную баталию о том, что кто-то в очередной раз обидел кого-то неудачными словами, причем это касается не только тем, связанных с феминизмом, но и других случаев борьбы за чьи-либо ущемленные права и толерантность.

В какой-то момент я почувствовал, что у меня появляется ощущение внутренней несвободы. Например, в профессиональном интернет-пространстве стало почти невозможно обсуждать тему поведения жертвы насилия. Любой намек на это тут же сопровождается криком «Виктимблейминг! Вы хотите обвинить жертву!», и дискуссию надо сворачивать, чтобы не заслужить статус тупого сексиста.

harvey_marion

Продюсер Харви Вайнштейн и актриса Марион Котийяр. Фото: East News

И тогда я решил для себя сформулировать нечто, что я назвал для себя правилами зрелой толерантности.

Их, собственно, два. Первое – зрелая толерантность начинается с признания факта, что мы все нетолерантны. Так уж определено природой, что никто не рождается толерантным, мы обучаемся этому – иногда всю жизнь. Мы все немного сексисты и немного расисты, как бы неприятно это ни звучало. Всем нам в той или иной степени трудно принимать существование других, отличающихся от нас. Когда-то это помогало выжить первым группам, стаям, племенам в борьбе с другими. Это не значит, что с этим фактом нужно смириться. Понимая свои темные стороны, можно сопротивляться им. В противном случае вы стоите красивый и в белом пальто, а все плохое оказывается в другом человеке. И это мало отличается от позиции настоящих расистов/сексистов/гомофобов.

Второе – зрелая толерантность может простить. Исходя из первого правила, человек, знающий, что и он не без греха, может принять извинения. Любой может ошибиться, сказать глупость, неудачно пошутить. Но вспомним недавнюю историю с Ульяной Сергиенко и Мирославой Думой. Как бы они ни пытались оправдаться, становилось только хуже. Борцы против расизма заклеймили их так, словно обнаружили тайных лидеров ку-клукс-клана. Трудно назвать такое поведение зрелым.

Будем надеяться, что маятник дискуссии о правах кого бы то ни было от крайних положений постепенно начнет колебаться около середины. Ну а я пока на всякий случай забаррикадируюсь.

 

Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения автора.